I am a Wonder Woman. / мускулистый, опасный и немного жирненький
Кэти говорит, мол, пиши побольше о церкви.
Я говорю, что не могу, но как смогу обязательно напишу.
И вот, кажется, могу.
Просто простыня рандомного, никакой цели или идеи, всем кому не интересно про религию, призываю пропустить!
Про церковьВсе очень сильно меняется на эту пару недель после Рождества. Очень много людей, которых я не знаю, приходит в Этельдреду - с семьями, одни, с любимыми. И каждый раз вокруг меня совсем новые люди.
Я всегда сижу возле стены в правом ряду скамеек, где-то в среднем ряду. Запоминаю прихожан - женщину с короткими черными волосами, которой за пятьдесят и она красивая. И видно, что в молодости была еще красивее. Сухая, строгая, высокая, с красивым профилем. Все как я люблю в женщинах.
Это что-то совсем личное, но бывает. Высокий мужчина, который тоже всегда сиди не на одном месте, но так же как я - средние ряды справа. только он всегда выбирает середину скамейки. Он всегда ходит в церковь один, очень строго смотрит на всех, кто болтает. У него крепкое рукопожатие и, хотя мне кажется, что он не пропускает ни одной воскресной мессы - он ни с кем не общается в Этельдрэде, хотя у них там довольно дружное сообщество.
Я впервые заметила его по воротнику его длинного пальто. Знаете, такое драповое, а воротник можно и поставить, чтобы от ветра защищал, а можно загнуть. В помещении обычно загибают. И вот он всегда очень аккуратно одет, а воротник всегда загнут косо - то ли забывает его поправлять, то ли ему просто без разницы. И когда я в первый раз увидела это, мне все время не давала покоя это деталь - как волос на чужом плече или съехавший галстук собеседника.
Он молится очень сосредоточенно. Всегда видно по людям, зачем они пришли. Просто посмотреть, прикоснуться к красоте, из любопытства. Но он читает все молитвы на латыни без книги и выглядит так, как будто молитвами вычищает из себя все сосредоточенно и методично, не отвлекаясь. Посвящая себя всего этому занятию. Я ни разу не видела, чтобы он откидывался на скамейке - всегда прямая спина, он никогда не закидывает ногу на ногу. И только эта деталь - неаккуратно загнутый воротник - придает образу человечность. И, наверное, именно потому что эта деталь всего одна - кроме крепкого рукопожатия, разве что - она придает так много человечности.
К этому привыкаешь, как к Этельдрэде по воскресеньям. Как к охраннику, с которым все время здороваешься на входе в соас. Как к женскому голосу в хоре, который ты сразу признаешь и сразу же признаешь, когда его там нет. Привыкаешь сидеть на одну скамейку впереди или рядом. Привыкаешь стараться не мешать. Привыкаешь к его голосу, когда вы читаете Pater Noster.
Это очень интимное пространство, на самом деле - вот так молча, не обсуждая и не рефлексируя делить один и тот же опыт. С одного угла. Один и тот де повторяющийся опыт, и каждый раз вместе, хотя вроде бы по-отдельности. И это "по-отдельности" иногда больше, чем "вместе".
На Рождество его не было в Этельдрэде и с тех пор я не видела его ни на одной воскресной мессе. В прошлое воскресенье и девушки, чей голос я узнаю, не было, поэтому просто было странно. Да и самый разгар каникул, вроде бы бывает. Но в этот раз я не могла перестать искать его глазами. Отчетливое ощущение недостаточности и отсутствия важного.
Поняла, что действительно переживаю за него. Очень надеюсь, что он просто уехал к семье на каникулы. И что у него все хорошо.
Со всей странной отчетливостью осознаю, что возможно он, хоть он сам этого и не знает, да это и не нужно, является одним из самых близких мне людей здесь.
Немного проповедиОтец Том говорит. Как вы представляете себе высший суд? Что Бог достанет огромную книгу законов, начнет развешивать ярлыки "виновен" и "не виновен" и отсылать невиновных в рай, а остальных - в ад? Мне кажется, что такое понимание - не совсем правильное. Любой суд такого порядка не абсолютен, ибо он оставляет нам место для внутреннего сопротивления. Для несения своего наказания в гордости, для веры в свою правоту. Здесь может не быть место раскаянию, но обязательно будет место протесту. Нет. Мне кажется, что суть Божьего Суда в том, чтобы каждому - виновному и не виновному раскрыть истину. И это не чистые душой, кто найдя свое отражение в этой истине, вознесутся в рай. Это не суд наказания, а суд милосердия, суд прощения. Ведь прощение всегда мучительнее какой-то конкретной кары. Ведь именно прощение дает вам в полной мере признать и осознать свой проступок. Истина и прощение - это одновременно Божественная кара и подарок.
Ведь когда вас прощают, не кричат, не ругают и не проклинают, только тогда вы не строите эту стену сопротивления и остаетесь один на один с собой.
Тема "Один на один с собой" невыносима для меня с того момента, как на занятии Светлакова рассказала нам об эпическом герое, которые может быть жив и мертв одновременно. Он идет на битву с драконом и он знает, что он победит, так как это судьба эпического героя. Так же он знает, что умрет сам. По сути - он уже мертв, стал мертв, когда вышел из деревни. И начали оплакивать его тогда же, потому что это эпическое знание о победе и невозвращении. И подумайте, что происходит с героем не во время битвы, а пока он идет на нее. Он не умирая сталкивается с завершенной версией себя, у которой больше нет надежды, страха и времени. Он может посмотреть на всю свою прожитую жизнь и на мертвого себя будучи жив.
Это - его битва с драконом. И это гораздо страшнее смерти и гораздо страшнее любого дракона. Узнать мертвого себя. Это и есть эпический абсолютный ужас.
И мне тогда представилось зеркало, и герой, который идет к этому зеркалу, не отрывая глаз, смотрит на свое отражение, позади деревня, где его оплакивают, а впереди горы, где он уже мертв вместе в драконом. И он идет к этому зеркалу и проходит сквозь него.
Я говорю, что не могу, но как смогу обязательно напишу.
И вот, кажется, могу.
Просто простыня рандомного, никакой цели или идеи, всем кому не интересно про религию, призываю пропустить!
Про церковьВсе очень сильно меняется на эту пару недель после Рождества. Очень много людей, которых я не знаю, приходит в Этельдреду - с семьями, одни, с любимыми. И каждый раз вокруг меня совсем новые люди.
Я всегда сижу возле стены в правом ряду скамеек, где-то в среднем ряду. Запоминаю прихожан - женщину с короткими черными волосами, которой за пятьдесят и она красивая. И видно, что в молодости была еще красивее. Сухая, строгая, высокая, с красивым профилем. Все как я люблю в женщинах.
Это что-то совсем личное, но бывает. Высокий мужчина, который тоже всегда сиди не на одном месте, но так же как я - средние ряды справа. только он всегда выбирает середину скамейки. Он всегда ходит в церковь один, очень строго смотрит на всех, кто болтает. У него крепкое рукопожатие и, хотя мне кажется, что он не пропускает ни одной воскресной мессы - он ни с кем не общается в Этельдрэде, хотя у них там довольно дружное сообщество.
Я впервые заметила его по воротнику его длинного пальто. Знаете, такое драповое, а воротник можно и поставить, чтобы от ветра защищал, а можно загнуть. В помещении обычно загибают. И вот он всегда очень аккуратно одет, а воротник всегда загнут косо - то ли забывает его поправлять, то ли ему просто без разницы. И когда я в первый раз увидела это, мне все время не давала покоя это деталь - как волос на чужом плече или съехавший галстук собеседника.
Он молится очень сосредоточенно. Всегда видно по людям, зачем они пришли. Просто посмотреть, прикоснуться к красоте, из любопытства. Но он читает все молитвы на латыни без книги и выглядит так, как будто молитвами вычищает из себя все сосредоточенно и методично, не отвлекаясь. Посвящая себя всего этому занятию. Я ни разу не видела, чтобы он откидывался на скамейке - всегда прямая спина, он никогда не закидывает ногу на ногу. И только эта деталь - неаккуратно загнутый воротник - придает образу человечность. И, наверное, именно потому что эта деталь всего одна - кроме крепкого рукопожатия, разве что - она придает так много человечности.
К этому привыкаешь, как к Этельдрэде по воскресеньям. Как к охраннику, с которым все время здороваешься на входе в соас. Как к женскому голосу в хоре, который ты сразу признаешь и сразу же признаешь, когда его там нет. Привыкаешь сидеть на одну скамейку впереди или рядом. Привыкаешь стараться не мешать. Привыкаешь к его голосу, когда вы читаете Pater Noster.
Это очень интимное пространство, на самом деле - вот так молча, не обсуждая и не рефлексируя делить один и тот же опыт. С одного угла. Один и тот де повторяющийся опыт, и каждый раз вместе, хотя вроде бы по-отдельности. И это "по-отдельности" иногда больше, чем "вместе".
На Рождество его не было в Этельдрэде и с тех пор я не видела его ни на одной воскресной мессе. В прошлое воскресенье и девушки, чей голос я узнаю, не было, поэтому просто было странно. Да и самый разгар каникул, вроде бы бывает. Но в этот раз я не могла перестать искать его глазами. Отчетливое ощущение недостаточности и отсутствия важного.
Поняла, что действительно переживаю за него. Очень надеюсь, что он просто уехал к семье на каникулы. И что у него все хорошо.
Со всей странной отчетливостью осознаю, что возможно он, хоть он сам этого и не знает, да это и не нужно, является одним из самых близких мне людей здесь.
Немного проповедиОтец Том говорит. Как вы представляете себе высший суд? Что Бог достанет огромную книгу законов, начнет развешивать ярлыки "виновен" и "не виновен" и отсылать невиновных в рай, а остальных - в ад? Мне кажется, что такое понимание - не совсем правильное. Любой суд такого порядка не абсолютен, ибо он оставляет нам место для внутреннего сопротивления. Для несения своего наказания в гордости, для веры в свою правоту. Здесь может не быть место раскаянию, но обязательно будет место протесту. Нет. Мне кажется, что суть Божьего Суда в том, чтобы каждому - виновному и не виновному раскрыть истину. И это не чистые душой, кто найдя свое отражение в этой истине, вознесутся в рай. Это не суд наказания, а суд милосердия, суд прощения. Ведь прощение всегда мучительнее какой-то конкретной кары. Ведь именно прощение дает вам в полной мере признать и осознать свой проступок. Истина и прощение - это одновременно Божественная кара и подарок.
Ведь когда вас прощают, не кричат, не ругают и не проклинают, только тогда вы не строите эту стену сопротивления и остаетесь один на один с собой.
Тема "Один на один с собой" невыносима для меня с того момента, как на занятии Светлакова рассказала нам об эпическом герое, которые может быть жив и мертв одновременно. Он идет на битву с драконом и он знает, что он победит, так как это судьба эпического героя. Так же он знает, что умрет сам. По сути - он уже мертв, стал мертв, когда вышел из деревни. И начали оплакивать его тогда же, потому что это эпическое знание о победе и невозвращении. И подумайте, что происходит с героем не во время битвы, а пока он идет на нее. Он не умирая сталкивается с завершенной версией себя, у которой больше нет надежды, страха и времени. Он может посмотреть на всю свою прожитую жизнь и на мертвого себя будучи жив.
Это - его битва с драконом. И это гораздо страшнее смерти и гораздо страшнее любого дракона. Узнать мертвого себя. Это и есть эпический абсолютный ужас.
И мне тогда представилось зеркало, и герой, который идет к этому зеркалу, не отрывая глаз, смотрит на свое отражение, позади деревня, где его оплакивают, а впереди горы, где он уже мертв вместе в драконом. И он идет к этому зеркалу и проходит сквозь него.
@темы: England, Шаг в шаг в тишине, такт в такт, Овцы в пространстве
-
-
08.01.2015 в 00:08Невероятно вовремя попался мне на глаза.