воскресенье, 15 февраля 2015
Третий раз я плакала, когда Золотце, сидя на радиовышке, обнял Приблева.
читать дальшеНе то чтобы это такой трагичный момент, кто знает, тот поймет, куда уж тут - после всего.
После всего, что случилось, если уж ты на предыдущей главе не разрыдался, или вот когда Хикеракли в этот проклятый зал суда вошел.
Или еще тогда, на площади.
Если ты на этих всех моментах не рыдал, то чего уж дальше, особенно когда хороший человек Золотце обнимает хорошего человека Приблева.
В первый раз я плакала над Приблевым, второй над Золотцем, третий - над ними вместе.
И я не знаю, как объяснить почему.
Потому что я же не над ними плачу, я над всем сразу.
И над главой до. И еще до. И над осадой.
Потому что они располагают, наверное, помнить, что есть место для траура. Хотя бы у кого-то.
Не просто для немого созерцания над тем, как все твои любимые герои себя на благо чего-то и революции (которая не нужна была никому) кладут.
А для нормального, человеческого, настоящего траура. Который они могут.
И тут ты внезапно понимаешь. Как мало из этих героев, как вообще мало из людей способны на честный, простой и искренний траур.
Не прикрытый рассуждениями, внутренней силой, организованностью, самобичеванием.
А они способны.
И ты видишь их и сразу не можешь сдержаться от рыданий.
Потому что должен же кто-то плакать.
@темы:
Зайцы читают,
Кафедральное революционное чучело выступает в роли Коленвала